Но для окончательного подтверждения теории Magendie о существовании специальных трофических нервов нехватало только одного — доказательства того, что они действительно существуют. В 1842 г. были найдены сосудодвигательные нервы (А. П. Вальтер), а в 1868 г. R. Heidenhain открыл секреторные нервы, трофические же нервы не обнаружены и до сих пор.

Было время, когда это обстоятельство явилось поводом, чтобы отрицать и самую возможность трофического действия нервов (М. Schiff, 1855; Senftleben, 1875; Я. М. Чистосердов, 1876). Впоследствии этот вопрос решился просто и в то же время мудро: специальных трофических нервов нет, потому что все нервы — трофические. Но к этой истине физиологи пришли гораздо позже. Пока же они пытались найти убедительные доказательства того, что трофика есть нормальная функция, что она присуща нервам, как присущи им другие, уже ранее описанные функции. Наиболее отчетливые результаты в этом направлении были получены И. П. Павловым в Петербурге в 1883 г. и W. Gaskell в Кембридже, тоже в 1883 г. Работая па разных объектах (Павлов — на сердце собаки, Gaskell — на сердцах холоднокровных — лягушки, черепахи, крокодила), они обнаружили наличие нервов, которые способны изменять функциональные свойства сердечной мышцы.

На основании своих опытов оба автора заключили, что наблюдавшиеся ими функциональные изменения являются отражением изменения обменных процессов.. Значит, нервы влияют на метаболизм, а это есть ни что иное, как трофика. И все же это было только заключение. Прямые доказательства трофического действия нервов были получены позже. И это было сделано прежде всего Л. А. Орбели и его учениками. Наиболее убедительно это было показано па примере поперечнополосатой мышцы. Раздражением седалищного нерва можно довести икроножную мышцу лягушки до утомления, но если теперь направить туда импульсы по симпатическому нерву, то мышца снова станет отвечать на раздражение моторного нерва. Это значит, что симпатикус готовит, адаптирует мышцу к сокращению. При этом так или иначе изменяются все виды обмена (углеводный, белковый, водно-солевой), в частности, происходит накопление АТФ. «Все основные функциональные свойства, — писал Л. А. Орбели, — и все физические свойства и химические проявления оказываются подконтрольными симпатической нервной системе, хотя никаких моторных эффектов эти нервы не вызывают» (Л. А. Орбели, 1935).

То обстоятельство, что трофическая функция прежде всего была приурочена к симпатической системе вовсе не исключает того, что другие отделы нервной системы тоже оказывают трофическое действие. Это относится и к парасимпатической системе, головному мозгу. Дело только в том, что между этими разделами в их трофической роли имеются существенные различия. Это и понятно, если учесть, что симпатическая система в эволюции возникла позже, чем парасимпатическая и соматическая, а кроме того они обладают разными медиаторами. Именно этим, вероятно, объясняется тот факт, что если у животных в одних случаях устранить симпатическую иннервацию сердца, а в других парасимпатическую, то при условии сужения аорты гипертрофия будет и у тех, и у других, но при десимпатизации она будет гораздо больше (Г. М. Бутенко, 1970). Это значит, что симпатикус и вагус совсем разными метаболическими путями ведут сердце к компенсации.

В развитии учения о нервной трофике, прежде всего его патофизиологических аспектов, важнейшую роль сыграл А. Д. Сперанский и его школа. Первая его обобщающая работа по данной проблеме вышла IB 1930 году и называлась «Нервная система в патологии». Через 5 лет после этого были опубликованы «Элементы построения теории медицины» (1935). Подходя к проблеме, автор уже имел опыт клинициста и твердую уверенность в том, что в патогенезе всех без исключения заболеваний нервная Система играет ведущую роль.

В последнее время высказано положение, что все эти эффекты обязаны своим появлением простагландинам Ei и Е2, которые образуются при антидромной стимуляции чувствительных нервов (N. Ambahe, 1955, 1963), Неясно только, продуцируются ли простагландины нервными окончаниями или же образуются под влиянием нервного стимула в мышцах радужки. Пока еще неизвестно, что представляет собою «вещество трофики» или «нервно-трофические метаболиты» (Р. П. Женевская, 1971), но уже доказано, что они не просто влияют на обмен, а влияют специфически, направляя метаболизм клетки в определенное русло. Доказательство этого было получено в экспериментах с перекрестной иннервацией, проведенных I. Eccles (1962), Е. Gutmann (1968), В. С. Ильиным (1972) и др.

Было время, когда положение об аксоллазматичееком токе и его влиянии на обмен подвергалось сомнению, теперь же это признается всеми и даже считается лишь частным случаем более общего явления, когда соседствующие клетки оказывают неспецифическое и специфическое влияние друг на друга. В эмбриологии это известно под названием «феномена эмбриональной индукции». Г. И. Косицкий, суммировав огромное количество фактов о взаимном влиянии клеток при контакте и даже на расстоянии, пришел к заключению, что это есть общий биологический феномен и назвал эти (влияния (от греческого — творить). Теперь уже говорят не только о про токе, но и о движении жидкости (и специфических веществ) по афферентным путям от мышцы к нейрону (А. Н. Студицкий, 1959). Автор допускает, что обратные связи (могут осуществляться и таким способом.

Последний вопрос, (Который .возникает при рассмотрении трофической функции нерва, это вопрос о «мишени», на которую действуют выделяемые им вещества. Сейчас все громче говорят о том, что такой «мишенью» является аппарат синтеза белка, т. е. что трофическое действие реализуется через геном клетки. В самом деле, если «присутствие нерва» оказывает влияние на набор ферментов и на их активность, если денервация меняет не только активность ферментов, по и их химическую структуру, и если перекрестная ре-иннервация придает белку (миозину) новые свойства, то отсюда следует, что здесь заинтересован генетический аппарат клетки. Теперь известно, что синтез каждого изофермента (его субъединиц) контролируется отдельными генами. По-видимому, репрессия и индукция генов лежит в основе тех биохимических изменений, о которых было сказано выше. Именно так подходит к делу L. Guth и соавторы (1970), статья которых так и называется «Нервная регуляция функции генов в мышечной клетке».

Когда в эксперименте или в клинике в результате воздействия на нервную систему орган оказался «отрезанным» от центра, то на него, конечно, продолжают действовать различные гуморальные факторы (гормоны, метаболиты, биологически активные вещества), которые доставляются с кровью. Какова их роль в общем эффекте денервации? Тут следует начать с W. Cannon, который совместно с A. Rosenbluth в 1949 году описал т. и. закон денервации.